Сегодняшнее утро было нездешне благостным — свет уже неживой, слишком яркий для осени. В это утро я никуда не тороплюсь и просто смотрю, как медленно занимается день.
Если бы можно было заранее знать, что сегодня мне навстречу выйдет женщина лет за восемьдесят с бирюзовыми глазами, в голубой парке, с пучком, перехваченным атласной голубой резинкой, с серьгами-виноградинами из голубых кристаллов, — если бы знать заранее, я бы, наверное, не поверила.
— Скажите, куда подевались настоящие мужчины? Раньше ведь умели носить костюм, а теперь все какие-то треники, сумки через плечо — а где же стать, где мужское начало? Вот я вас и спрашиваю.
Она будто продолжает разговор, который мы вели уже много лет. Говорит, что в прошлом была моделью — и этому не нужно доказательств, вся она — доказательство. Спина прямая, взгляд ясный, как у девчонки.
— Впрочем, не буду вас больше задерживать, мне пора.
И, уже уходя, оборачивается и говорит: запомни, девочка, будь всегда тонкой. Тонкость — это самое главное. И ходи от бедра.
И удаляется летящими шагами, будто ее несет невидимый поток воздуха, в сторону этого неживого яркого света, становясь сначала точкой, потом голубой вспышкой, потом просто частью дымки над Садовым.
А я стою и чувствую, что вот-вот заплачу. И совсем не от грусти, а потому, что иногда сама вселенная напоминает, как нужно ходить по этой земле.
Если бы можно было заранее знать, что сегодня мне навстречу выйдет женщина лет за восемьдесят с бирюзовыми глазами, в голубой парке, с пучком, перехваченным атласной голубой резинкой, с серьгами-виноградинами из голубых кристаллов, — если бы знать заранее, я бы, наверное, не поверила.
— Скажите, куда подевались настоящие мужчины? Раньше ведь умели носить костюм, а теперь все какие-то треники, сумки через плечо — а где же стать, где мужское начало? Вот я вас и спрашиваю.
Она будто продолжает разговор, который мы вели уже много лет. Говорит, что в прошлом была моделью — и этому не нужно доказательств, вся она — доказательство. Спина прямая, взгляд ясный, как у девчонки.
— Впрочем, не буду вас больше задерживать, мне пора.
И, уже уходя, оборачивается и говорит: запомни, девочка, будь всегда тонкой. Тонкость — это самое главное. И ходи от бедра.
И удаляется летящими шагами, будто ее несет невидимый поток воздуха, в сторону этого неживого яркого света, становясь сначала точкой, потом голубой вспышкой, потом просто частью дымки над Садовым.
А я стою и чувствую, что вот-вот заплачу. И совсем не от грусти, а потому, что иногда сама вселенная напоминает, как нужно ходить по этой земле.
