настя ч 2401

сняла документальный фильм
про егора спесивцева — «егор до "лицея"»

Поэт и журналист издания «Сноб» Егор Спесивцев попадает в финал премии «Лицей» — главной награды для молодых писателей. За первое место он может получить более миллиона рублей. Тем временем его друг детства и поэтический соратник Лёха Черников переживает непопадание в финал и расставание с девушкой. Не всё спокойно и у Егора — воспоминания о буллинге за недостаточную маскулинность, болезнь сердца и проблемы на работе омрачают и без того нервное ожидание финала на Красной площади.

если вам понравилось или не понравилось, ставьте лайк и оставляйте комменты!
любое ваше действие помогает в продвижении фильма!!

приятного просмотра 🌈

на день рождения я опоздала и пришла, когда все уже были пьяные. но я быстренько их догнала. 

один из парней был чем-то похож на того, с кем не сложилось, но выглядел старше. он хватался за мою талию, значит, я ему тоже понравилась. в какой-то момент мы вышли покурить на балкон.

он произносил наивные и дибильноватые мысли, а мне нравилось чувствовать превосходство и объяснять, как и что ради «ты умна не по годам». 

в какой-то момент он заговорил о том, что у них с девушкой проблемы в отношениях, откуда я узнала о том, что у него есть девушка. я сказала, что ему надо помнить всё хорошее, что между ними было, и держаться за это, и ни за что не изменять. и ушла с балкона. 

на следующий день в своём личном дневнике я напишу об этой ситуации. буду гордиться тем, что не переступила свой принцип невступаниявовзаимодействияснесвободнымипарнями и даже не поцеловалась с ним, хотя всё к этому шло. 

через какое-то время этот парень вылез в окно. хата была на десятом этаже. он был очень пьяный, стоял снаружи на бортике и хотел перелезть с одного окна в другое. все запаниковали и начали пытаться его оттуда достать. а я смеялась и снимала на свой айфон пять эс то, как он неловко карабкается по кирпичным трещинам. 

его вытащили. после такого колхозного поступка у меня окончательно пропал к нему интерес. 

я много курила на балконе, а ко мне по очереди приходили все и изливались. почему-то им хотелось рассказать мне свои тайны и боли. я выслушивала и давала решения. 

но очередь образовалась не только ко мне. в одну из комнат начали ходить парни. там их на голом матрасе принимала восемнадцатилетняя подруга именинницы с короткими волосами.

на каждом новом парне мы с моей блондинкой заходили в комнату и делали фото этого. я тогда впервые увидела вживую, как люди занимаются сексом. 

мы делали эту фотосъёмку, чтобы потом показать девушке с короткими волосами и пристыдить её. позже я узнала, что её отец – инвалид, а мамы – нет. тогда я подумала, что, наверно, ей не хватает любви, и она ищет её в сексе с рандомными парнями. и пристыживание тут не поможет. сейчас такая мысль покажется очевидной, но тогда никто об этом не думал. 

большую часть вечера у меня было ощущение, словно я сижу на высоком стуле, куда никто не может подняться, и только наблюдаю за тем, как все не справляются со своими жизнями. 

но совсем неприкосновенной мне уйти оттуда не удалось. в какой-то момент я уже значительно пьяная легла на колени своей блондинки. она сидела на диване под одеялом. 

почти сразу сзади нас лёг её парень, чел из общажной комнаты. мы все оказались под одним одеялом. 

он обнял меня за талию и начал гладить по шёлковой чёрной футболке. моя блондинка куда-то ушла, и тогда он начал опускаться ниже. я напряглась, но мне нравилось, как руки скользят по шёлку. 

я не хотела осознавать, что это на самом деле. и не убрала его руку, хотя и могла. 

он был привлекательнее, чем балконный чел, хотя всё ещё туповатый. какое-то время мы пролежали так. он прижимал меня, а я не двигалась, чтобы движением не подвести себя под чувство, что я могу быть в чём-то тут виновата. если ты не двигаешься, то ты не при делах. я не хотела, чтобы это прекращалось. 

в какой-то момент в комнату вернулась моя подруга и сказала «ну и обнимайся с ней дальше». тогда он убрал руку. когда она опять вышла, рука вернулась. 

мы как-то замяли этот момент и разошлись по домам в хорошем настроении. 

на следующий день был др моей одноклассницы. мы собрались девчачьей компанией покурить кальян и выпить палёного коньяка у неё дома. 

я веселилась, но захотела выйти в пустую комнату, посидеть в одиночестве. там я включила свою грустную музыку и расплакалась. 

одна из подруг зашла в комнату и спросила, что случилось. я начала рассказывать ей про одеяло. про то, что мне неприятно и от поюзанности, и от того, что мне понравилось, и я хотела этого. 

но я не успела договорить, в соседней комнате у одноклассницы начался эпилептический припадок. мы пошли бить её по лицу и обливать холодной водой.

впервые я сильно напилась в четырнадцать. 

была осень, мы с моей подругой-блондинкой пришли в комнату общежития, где жил её друг со своей мамой. мне всегда везло на дружбу с блондинками. с ними легко.

в комнате было темно. и ничего, кроме кровати, компьютера и стола. 

я была в белом вязаном свитере. мне казалось, что в нём у меня красивые ключицы. и в джинсах с одним рваным коленом. для хайпа я аккуратно распорола там лезвием. 

мы пили водку с апельсиновым соком «привет». и было настолько темно, что я не помню наших лиц, как будто нас втроём положили спать, и мы действительно спали, пока за окном поднимался ветер. 

она написала на его руке фломастером своё имя, а я снимала это со вспышкой, чтобы потом выложить в историю, чтобы это увидели другие и особенно он. в ту осень я ждала, что ко мне вернётся он. что он встретит меня со школы, и мы пойдем гулять. но каждый раз я выходила на школьный порожек, а его не оказывалось. я ощущала, что он ждёт чего-то от меня. но решила, раз так, то я буду становиться взрослой без него.  

мы сильно накидались, ещё посидели, и я решила, что мне пора. надо было оставить их вдвоём. 

я выкинула себя на эту тёмную улицу, было что-то вроде часа ночи. 

друг моей блондинки жил со мной на одном районе, только в каком-то особенно неблагополучном закутке. подруга не очень вписывалась сюда своими белыми кудряшками и розовыми коготками. она жила почти в центре, но пить ей было всё равно где. 

особенно странным в расположении этого общежития было то, что оно находилось по соседству с домом, где снимал квартиру мой отец со своей любовницей. 

один раз он привёл нас туда с братом. в комнате стояли их совместные фотографии в рамочках. они показали нам видео с сороконожкой, которая оказалась под их диваном. им было очень весело это смотреть. я тоже делала вид, что улыбаюсь, но испытывала отвращение, презрение и мысль, что у нас дома сороконожка никогда не оказалась бы. 

я иду тут глубокой ночью, впервые совершенно пьяная, маленькая и хрупкая, а мой отец живёт где-то здесь, и он чуждее для меня, чем сегодняшний чел, ведь я даже не помню, в какой квартире и на каком этаже он живет. и ему нет никакого дела до того, что я тут иду. 

вокруг всё плыло. но мне нравилось спокойствие, которое возникает от алкоголя. ощущение того, что я не живу по-настоящему. тогда не страшно и можно, что угодно. 

потом я проходила мимо школы его, пруда нашего, остановки его, улицы нашей и тосковала. никого больше не было. 

я вышла на аллею и там ощутила удовольствие. это было удовольствие от честного осознания своей жалкости – моя подруга занята своим другом, место, где мы пили, напомнило мне о том, что нас бросил отец, о том, что теперь он живёт свою рамочную новую жизнь, геоточки напомнили о том, что мне не пишет он и, наверно, ходит гулять после школы с другой, а я оказалась потеряна между этими чужими жизнями и никому не нужна, и только тени от этой равномерно высаженной длинной аллеи хотят трогать моё холодное и мокрое от осеннего дождя лицо. ещё у меня есть главная и единственная цель – дойти до дома. 


была весна, подруга-блондинка позвала меня на своё пятнадцатилетие. она сняла хату в неизвестном для меня районе.

подруга начала встречаться с тем парнем из общежития. я начала ходить по кальянкам – обтягивающие кофты, бордовые губы, трафаретные брови. мне хотелось, чтобы везде пускали и не догадывались, что мне четырнадцать.

про то, какие нарциссы плохие, уже много чего сказано в интернете. но часто это ярлычки, от которых скучно

а вот в нашем с психологом Дарьей Серебряковой разговоре много неочевидного. после прочтения данного интервью вы будете знать всё об отношениях с нарциссами, сексе с нарциссами и о том, как рождаются нарциссы.

ещё можно использовать этот материал в качестве теста на нрл. так сказать, проверь себя и своих близких

6. так заебало, что все всё поняли про людей. расстройства, категории, каждый человек прозрачен. наверно, это всё так очевидно потому, что люди повторяемы. в контексте современной литературы я слышала «это всё уже было». но это претензия ко всему человеческому, в котором ни один даже самый неочевидный человек не прожил жизнь так, чтобы о нём без сарказма можно было сказать – ну только он мог так прожить жизнь. всегда будет тот, кто прожил жизнь примерно так же. и не будет ни больше, ни меньше. будет вровень тебе. и я хочу сказать себе сто антиаффирмаций. и я хочу сделать сто антимедитаций. хочу не потакать тому, что надо делать, когда. но это тоже уже сто тысяч раз было сделано, и результат этого известен. я могу дать правильные объяснения того, почему я чувствую грусть. а грусть сразу теряет своё очарование, когда её объясняешь. тогда почему я не могу испытать метафизическое чувство грусти, в которое ни одна человеческая рука не успела пустить руку. чувство, которое не надо объяснять через цвет или образ. чувство, в котором я буду никакой, в котором я буду по-настоящему одна, из которого я не буду себя доставать сразу, как только увижу. может, для него надо изолироваться. иногда я вспоминаю свою подругу, которая удалила всю нашу переписку в тг, все свои каналы, свой аккаунт, почти всё в вк. в этом году она поздравила меня с днём рождения смской, и меня это тронуло. она вышла ко мне из другого мира. я потом тоже поздравила её с днём рождения смской. мне нравится, что о ней нигде ничего неизвестно. только иногда пинтерест рекомендует мне фотографию из её уже удалённого канала, которую кто-то туда залил. я могу только гадать, а встречается ли она всё ещё со своим арабом, а приезжала ли она домой, а продолжает ли она изучать расширения и углубления реальности разными способами. иногда мне хочется так же, как она. но я понимаю, что это не мой путь, как минимум сейчас. я до сих пор считаю её способной оказаться на пике. когда она берётся за что-то, у неё всегда получается. а потом она пропадает. люди, которые умеют существовать тихо и всё равно существовать

о том, что грустно:

1. всем в самолёте на пути туда предстоит задохнуться, ведь я набрызгалась многими духами из дьютифри, а особенно ужасным кэльвин кляйном ту хёр, потому что поначалу было свежо. на обратном пути я побрызгаюсь только джо малон инглиш оук и хазелнат, но не успею их купить, поэтому буду нюхать каждую секунду полёта свою руку с ними, ведь на следующий день их на мне уже не будет 

2. интерьер в этом отеле как из ханны монтаны. я пытаюсь понять, что именно, как из ханны монтаны. может, ровные деревянные стулья, может, зеркальный ресепшн. я не могу уловить, что именно. и отсюда грустно уезжать. я сижу на кресле, на котором в день заезда спала и во сне через открытое окно вдыхала запах сигарет немецкого деда с татуировкой тигра на всю руку. он всегда курил у бассейна. и сейчас даже ии-шные песни из снек-бара, где подавали масло, вместо еды, кажутся трогательными. и хочется в такие моменты сказать себе, что это всё неважно, но сколько можно на всё говорить неважно. я занимаюсь тем, что не привязываюсь, прикладываю к этому некоторое усилие 

3. когда у меня спросили, не думаю ли я, что когда-то я что-то делала не так или была недостаточной, и из-за этого я сейчас хуже, чем могла бы быть, я произнесла монолог о том, что я на своём абсолютном пути, что всё в моей жизни всегда правильно, что я всегда в точке соответствия с тем, кем я должна быть сейчас. но потом наедине с собой я подумала вот бы можно было жить, совершая только ошибки, вот бы можно было оставаться самой худшей версией себя 

4. я думала, что таблетка экстренной контрацепции не повлияет на меня, ведь там даже ничего не успело оформиться. но почему-то еще дня два после я жила с ощущением грусти. словно что-то потенциально живое моё могло уйти куда-то. это звучит как высосанная из пальца драма, это даже не сделать аборт. но я не в ответе за чувства, которые во мне появляются. наверно, люди из тиктока правы, что женщина на всю жизнь в рабстве у своих гормонов. грусть просто возникает, и в ней ты отворачиваешься и смотришь в стену

5. последние несколько месяцев я мечтаю о питомце. это усилилось от «невыносимой легкости бытия». там был щенок для утешения девушки. бывает, я представляю, что щенок уже есть. я разговариваю с кем-то на кухне, а он бегает по полу или сопит. я наливаю ему воду, кормлю его. когда вижу собак на улице, думаю о том, как бы я защищала свою аккуратную красивую собачку, как у той женщины из поезда в воронеж, кинг чарльз спаниелька, которая всю дорогу была послушной, а потом засыпала на выходе из поезда и хозяйка сказала ей «бель, не засыпай на ходу». я никогда не хотела собаку, но невозможно заводить новую кошку, после того как исчезла и умерла год назад соня. лучше неё никогда и никакой кошки не было и не будет. и это не нытьё, я ничего к этому не чувствую, но осознаю незаменимость. а совсем не иметь питомца для меня это как быть инвалидом. в таком случае я не могу реализовать все возможности своей любви

во сне таксист-педофил пытался на нас напасть. а мы были маленькими. забежали в квартиру. таксист начал звонить в домофон, он хотел войти. сон прервался тем, что за окном с площадки детского сада громко заиграло с днём рождения и я и я и я и я поздравляю тебя барбариков. он встал и захлопнул окно. звук исчез, и мы заснули опять. во сне было продолжение с тем, как он закрывает окно от барбариков и выпадает. я испугалась и побежала к нему. но оказалось, что он зацепился за кондиционер и повис на нём. я проснулась в страхе и попросила открыть окно. из садика уже звучало девочки и мальчики сладкие как карамельки а на них большие башмаки это барбарики. у меня возникло ощущение, что никто кроме нас больше не слышит эту песню, что её включили в каком-то бутафорском пространстве, в таких обычно снимают ситкомы. что нет всего большого дома, а есть только наши стены, прямоугольник у детского сада снизу и звуковой вектор до нас, чтобы цельность. от этого чувства меня окатило ужасом. зато когда детская музыка закончилась, стало хорошо, и даже захотелось заняться сексом, чтобы закрепить приятность реального мира. после него стало грустно от мысли, что музыка закончилась слишком быстро, то есть день рождения продлился слишком мало. или может часть группы забрали на отмечание в игровой центр вроде крэйзи коровы, и осталась всего парочка детей, с которыми не дружит именинник, и для которых уже не будут включать музыку, стало их жаль. но потом опять заиграло девочки и мальчики сладкие как карамельки, и стало опять хорошо. но потом я подумала, почему вообще ребёнка в воскресное утро поздравляют с днём рождения в детском саду воспитатели и другие дети, а не его семья. почему участниками его уличного туманного дня рождения становимся мы, какие-то совсем того не заслуживающие. от этого всего было ощущение приближения осени. как будто именно то, что происходило, наиболее соответствовало холоду, который успел попасть в меня через улицу, холоду, которого будет становиться всё больше.

я очень люблю врачей, они всегда словно в шаге от безумия, и от этого интересно.

недавно я попала впервые за долгое время к бесплатному дерматологу, потому что повод был пустяковый. и насколько же меня накрыло полнейшей шизой от принимающей врачихи. она была в бальном фиалковом платье в пол, с фиалковой помадой, в красных очках, с высветленными до жёлтого волосами. она была похожа на выкинутую советскую куклу, которая не первые сутки ночует в своей нарядности рядом с мусорными баками.

то, как она общалась со мной было так вонюче и мерзопакостно, словно я виновата во всём её, и это месть.

но несмотря на минусвайбные опыты, врачи в моём сознании никогда не теряют свою божественную суть. мне приятно им подчиняться, чтобы потом всё стало хорошо. приятно быть послушным пациентом.

и вот тоже недавно я https://snob.ru/society/rebenok-stal-inache-khodit-nevrolog-o-priznakakh-kotorye-vazhno-ne-propustit/, и вышло довольно драматично и не без литературностей. хотя в этом разговоре послушной быть уже совсем не хотелось 😈

то, о чём я недавно вспомнила:

1. раньше в автобусах были женщины, которые собирали деньги за проезд. складывали монеты в промежутки из поролона и давали сдачу. каждая монета находилась на своём месте. эти женщины (в заношенных джинсах и с алюминиевыми кольцами на тонких пальцах) были женственными. были чем-то грустным и на грани ненужности никому 

2. тётя в академгородке научила меня намыливать мочалку и сжимать её так, чтобы появлялась пенная горка, похожая когда-то на цветок, а когда-то на другой цветок. в ту же зимнюю поездку в академгородок я гуляла на детской площадке и, соскальзывая со спирали, не рассчитала – сильно ударилась своей детской промежностью о холодное железо. от боли у меня потемнело в глазах. но я скрыла это от взрослых. потом пришла домой, зашла в туалет и увидела, что всё в крови. я не знала, что делать. я могла рассказать о таком только маме, но она была в воронеже, а у меня в те лет шесть ещё не было телефона. тогда я решила, что просто не выйду наружу. но в какой-то момент ко мне начали стучаться

3. однажды к нам ночью залетела волосатая и жирная летучая мышь. её долго ловили по всей квартире. мы с братом должны были прятать от неё глаза. а другой ночью наша кошка пыталась повеситься в зелёной висячей штуке для хранения игрушек. её долго доставали из игрушечной петли с помощью подсолнечного масла. она так сильно орала, что я зажимала себе уши, чтобы не слышать. мы с братом стояли у двери и ждали, когда можно будет ложиться спать 

4. на руке у возрастной билетёрши в кино был детский стеклянный браслетик, на губах неровная красная помада. она по-идиотски мило нам улыбалась. иногда мне хочется застрять в ощущении чужой безобидности

приходите 24 июля посмотреть мой фильм «о и д» и другие фильмы на эхо фестиваля dear hdd !!!

мой фильм максимально откровенно показывает отношения внутри моей семьи.
состоит он из архивных семейных записей

бывает, что я плачу, и мне нравится слышать свои всхлипывания. приятно издать жалкий детский звук, когда никого нет, и услышать его. это похоже на то, как в конце тренировки по пилатесу говорят а теперь обнимите себя. это такое идиотское действие обнять себя, но когда обнимаешь, то внутри что-то возникает. 

бывает естественно тихий плач, а бывает насильственно тихий, когда зажимаешь себе рукой рот, и ничего не слышно только потому, что звук разбивается о ладонь. тут удовольствие можно получить и от проигрыша, когда у ладони не получается (ты совершаешь неадекватное), и от победы, когда у ладони получается (ты совершаешь адекватное).

бывает, что плачу в метро, когда что-то неожиданно ранит. это слёзы, с которыми отворачиваешься ото всех и плачешь в ржавом углу. скрываешься, но всё равно замечают и смотрят, как ты размазываешь беззвучные слёзы по щекам.

бывают громкие слёзы на улице, когда кричишь от несправедливости и обиды. плачешь и ругаешься на всех. и у всех спрашиваешь за что за что за что это со мной. задыхаешься от слёз и ничего не видишь, кроме предметов, которые могли бы избавить тебя от несправедливости, поэтому существуют только машины и желание под них. но желание не действие, поэтому вместо посреди такой вот истерики можно подойти к ларьку и со спокойным лицом и голосом купить лоток клубники, а потом продолжить плакать и ругаться. затем захочется бросить на асфальт и растоптать этот лоток с клубникой. показать, что я не дорожу им и тем, чтобы его донести. но не делаю этого, и грузик, этот вес на моих пальцах, начинает держать уже меня. и постепенно истерика отходит, а лоток уже не ощущается грузом, его начинает хотеться помыть и съесть. 

бывают слёзы, когда готовишь завтрак, и ничего не предвещает печали, но ты начинаешь плакать, и в такие моменты кажется, что никто никогда тебе не поможет, что ты никогда не сможешь почувствовать себя полноценной, что ты всегда будешь зависимой от людей и от любви, зависимой от своей меланхолии.  

бывают неслучившиеся слёзы. это, как с закрыванием рта, но только с закрыванием целого чувства. запихиванием его в банку и закручиванием всё той же ладонью. обычно такое происходит во время ссор, во время давления. тогда может дрогнуть подбородок, и важно не позволить ему дрожать дальше, а резко в себе это прервать. надо из всех сил не показать, что тебя смогли обидеть, смогли на тебя повлиять, потому что от этого будет хуже, потому что тогда люди поймут, что у них есть шанс одолеть тебя. покажешь слёзы один раз, и никто уже никогда в тебя не поверит.

помимо печали было много блаженного и развлекательного. когда я встречала его в школе или особенно когда встречала случайно на улице, я каждый раз думала, что это знак, и у него тоже есть чувства ко мне. почему-то я очень сильно в это верила, хотя никаких весомых доказательств тому не было. кроме одного. 

однажды я уехала на неделю на дачу и сидела там без связи и интернета. я только читала «унесённые ветром» и гадала по песням на радио. я лежала в одиночестве на кровати, водила пальцами по бархату и говорила радиоприёмнику шёпотом – если у него есть чувства ко мне, то должна заиграть песня из его аудио в вк. их было не очень много, поэтому каждую я помнила. и каким-то волшебным образом начала играть песня из его аудио в вк. тогда я обрела безумную бесконечную веру в то, что как только я вернусь с дачи, там меня будет ожидать большой подарок – он войдет в мою жизнь, и всё станет настоящим. 

для меня дача всегда была формой аскезы. там ты только мечтаешь, вспоминаешь и предвкушаешь, как ты вся такая очищенная от социальных сетей возвращаешься в вк, и там обязательно миллион сообщений. и ты долго это всё разгребаешь и наслаждаешься обилием. а потом всё опять становится постепенным и размеренным.

или ещё можно подняться раз за неделю в гору и позвонить маме, а она начнёт говорить тебе звонил этот и этот, они все спрашивали, а где настя, а когда настя выйдет гулять, и тогда можно упиваться тем, как все во мне нуждаются. 

я ждала его появления после моей дачной аскезы, потому что так было всё время до шестого класса. но в шестом классе ничего не случилось. я вернулась домой, а он остался всё тем же удалённым неизвестным объектом.

менее удалённым он стал для другой моей подруги, решившей мне показать, как на самом деле легко к нему приблизиться. она написала ему в вк, и они даже попереписывались самой обыкновенной перепиской. из необыкновенного там было, как она написала ему якобы случайно «я пошла срать» вместо «я пошла спать», а он вежливо и по-доброму на это отреагировал. она зачем-то хотела показать мне, как она легко и не старательно может общаться с ним и как я не могу. но мне не хотелось так. я была гордой.

ещё из блаженного были сны. я обожала видеть сны с его участием. безобидные, невинные, тёплые сны. я ждала сна. я загадывала себе то, что хотела увидеть, и видела. 

только во сне и перед сном я смело признавалась себе в этой нелепой влюблённости. в жизни я даже не могла произнести его имя и фамилию. вначале мне было стыдно признаться даже своим подругам в такой дурацкой влюблённости. но во сне никто не мог меня осудить. 

иногда у меня было чувство, словно он тоже видит эти сны. и словно отголоски этих снов отражаются на нас реальных. и это едва уловимо.

мне казалось, что я была влюблена в него вечность, но уже 15 декабря 2015 года я пишу в личном дневнике, что мне нравится агрессивный чел с катка, который меня кусает.

это был единственный раз в жизни, когда я испытала одностороннюю наблюдательную любовь. я была в шестом классе, а он в восьмом. мы даже не были знакомы. 

началось всё 15 марта 2015 года (я записала эту дату в личный дневник). мне приснился сон, в котором на бирюзовой школьной лестнице какой-то парень положил в мою руку ленточку с парящим на ней красным помятым шариком в форме сердца. когда я проснулась, то поняла, что в кого-то влюбилась. потом я пришла в школу и увидела его. тогда я подумала, что во сне был он, и влюбилась уже наяву. 

никогда до и после я ни к кому не испытывала одностороннего чувства. я ни от чего не фанатела, у меня не было кумиров, не было любимых певцов, актёров, режиссёров. только писатели были любимые, но к ним была любовь-уважение. а с этим парнем случилось что-то иное. 

до сих пор я ощущаю искусственность от всей этой истории, в ней как будто не было моего настоящего присутствия. как будто в тот период я устала активно любить и активно быть любимой. но не любить никого – скучно.

ещё это был период, когда я из привлекательного талантливого ребёнка, который понимает, что делает, который всем и себе нравится, превращалась в того, кто начинает плохо получаться на фотографиях, кто не знает, как расположить своё лицо и тело, у кого появляются первые прыщи, у кого ещё не начались месячные, хотя уже у всех подруг они начались, у кого пропал интерес ко всему, что было интересно раньше. 

он был самым очевидным вариантом для влюблённости. в него могла влюбиться любая девчонка. у него было в меру смазливое лицо. необычный разрез глаз. серёжка в ухе. высокий рост. скейтерский стиль в одежде. баскетбол. его бывшей девушкой была самая красивая девушка из его параллели. 

когда я так пишу, я как будто описываю выдуманную мной игрушку. или наоборот тысячу раз созданного героя американского фильма про подростков. у меня нет исключительного взгляда на него. я была влюблена в него за то, за что и все другие. а других было много, ведь я не знала о нём ничего, кроме сплетен про то, кого он или кто ему. но на контрасте с этим о нём говорили, как о хорошем мальчике, и мне это нравилось. 

может, в тот момент я отупела и хотела быть, как все. а может, в нём всё же было что-то большее, что меня цепануло. например, мне казалось, что у него мягкое сердце.

я была пассивной. не пыталась понравиться ему, не пыталась познакомиться с ним. 

наше самое близкое соприкосновение выглядело так:

у нас была одна учительница по математике. она говорила приходить после уроков и переписывать плохие самостоятельные работы. и вот я пришла исправлять свою двойку. 

я стояла в очереди, чтобы показать решение. и тут кто-то спрашивает – кто последний? я поворачиваюсь и вижу его, и отвечаю, что я. на что он говорит – я за вами. 

никто никогда из старших или из других парней в целом не обращался ко мне на вы. меня дико вставило от этого уважительного и вежливого отношения. 

когда я вышла из класса, то сразу пересказала этот великий диалог своей подруге, которая тоже односторонне любила мальчика из той же восьмой параллели. после того, как я договорила, она сказала, что у меня на лбу кусочек замазки. ей я исправляла что-то в листке в клеточку. она убрала кусочек замазки с моего лица. а я была разбита. я ощутила себя самой неуклюжей неудачницей. 

но ещё большей неудачницей я ощутила себя в день, когда мы гуляли по набережной нашей водосранки всё с той же подругой, а помимо нас там гулял он с девочкой из его параллели. мне было не так больно слышать о других, как увидеть с другой. так ещё и с некрасивой. это заставило меня сказать подруге, что нам надо пойти ко мне домой. 

на кухне из погребка под подоконником я достала бордовую настойку и разлила на две кружки. мы пили, сидя на моём оранжевом диване с нарисованными котами, и плакали. мы выпили полбутылки, и потом я залила туда воды, чтобы никто не заметил.