ᴨᴩоᴛоᴋоᴧ «ᴀʙᴇᴧь»

А кем я был до всего этого? Помню ли я мальчика, который жил в Ауде?

Иногда мне кажется, что помню. Иногда боюсь, что просто придумал его, потому что мне необходимо верить: когда-то я был кем-то большим, чем эта чертова машина для убийства.

Моя кровь, говорят, возопила к Богу.

Возможно. Только я слишком долго кричал после нее, чтобы теперь рассчитывать на ответ. Не знаю, заслуживаю ли прощения и сумел бы принять его, если бы мне предложили.

Но одно я знаю точно: если Каин сделал меня жертвой, это не давало мне права превращать в жертв остальных.

Я больше не ищу возмездия за свою смерть. Я ищу причину, по которой стоит продолжать жить после нее.

И, блять, поверьте мне, это куда сложнее, чем найти очередного ублюдка, которому можно перерезать горло.

Авель, твоя кровь однажды возопила к Богу после того, как брат поднял на тебя руку. Но почему теперь ты сам несешь смерть другим? Неужели, став его жертвой, ты решил сам стать им? Скажи, ты ищешь возмездия за свою смерть — или давно забыл, кем был до того, как сам превратился в палача?

…Хороший вопрос. Паршивый, но хороший.

Вы говорите так, будто я однажды воскрес и решил стать таким же ублюдком, как мой брат. Каин убил меня — я возненавидел мир — и теперь мы оба чудовища. Удобная история.

Только жизнь, к сожалению, не настолько простая хуйня.

Поначалу я действительно искал возмездия. Хотел, чтобы кто-нибудь заплатил за мою смерть, чтобы мир хоть раз оказался справедливым. Хотел найти Каина и получить ответ, который смог бы заглушить ненависть.

Но прошли годы, столетия, тысячелетия. Враги сменяли друг друга, войны заканчивались и начинались, а я продолжал сражаться. И однажды обнаружил, что уже не всегда помню, ради чего обнажаю меч.

Стал ли я Каином? Нет. По крайней мере, я не хочу им становиться.

Но я тоже отнимал жизни, позволял гневу решать за меня и порой видел в других не людей, а препятствия. Я могу объяснить свои поступки, рассказать, что меня вынудили или что у меня не было выбора. Но объяснение — еще не оправдание. И если я отрицаю собственную вину лишь потому, что когда-то сам был жертвой, то чем я лучше тех, кого презираю?

[Расшифровка голосового сообщения.]

Так, у нас пять минут передышки. Эти ублюдки играют грязно, клянусь, я—

— Авель, мяч сюда!

Да вижу я, куда мяч, не ори! Так вот, счет пока в нашу пользу, что неудивительно, учитывая, что половина их команды даже нормально прыгать не умеет. Хотя один из них неплох. Надо будет—

— АВЕЛЬ, ПРИНИМАЙ!

БЛЯТЬ!

Глухой удар, неразборчивые возгласы.

Комментарии д-р █████

Небольшое объявление: Авель и его группа сейчас находятся на совместных учениях с другой МОГ, поэтому некоторое время он не будет отвечать на вопросы.

И да, прежде чем кто-нибудь спросит: нет, я не отправил его на учения исключительно ради того, чтобы у меня наконец наступила тишина. Хотя, признаюсь, мысль заманчивая.

Отдельно хочу выразить благодарность исследовательскому отделу за очередную попытку вмешаться в расписание Авеля. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить их, что допросы вполне могут подождать, пока Авель не вернется с учений. Они, между прочим, чуть не лишили человека возможности поиграть в волейбол.

Да. В волейбол.

Я тоже не сразу поверил, что пишу это в официальном отчете.

В общем, Авель занят, группа занята, а я надеюсь, что хотя бы на этот раз все вернутся целыми, без новых дисциплинарных взысканий и без необходимости объяснять начальству, почему кто-то решил использовать тренировочный инвентарь не по назначению.

А вот что вызывает у меня отвращение…

Предательство.

Особенно когда человек сначала называет тебя другом, клянется в верности, а потом продает тебя за власть, деньги или возможность спасти собственную шкуру.

Видел я таких ублюдков достаточно, чтобы перестать удивляться, но не настолько, чтобы начать их уважать.

Еще ненавижу трусость, замаскированную под праведность.

Когда кто-то творит мерзости, а потом прикрывается богами, законами, долгом или благими намерениями. Знаете, сколько крови пролили люди, искренне считавшие себя правыми? Я сбился со счете задолго до того, как вы научились записывать историю.

И знаете, что самое отвратительное?

Не слабость. Не страх. Даже не жестокость сама по себе. А нежелание отвечать за то, что ты сделал. Человек может совершить нечто ужасное и все еще попытаться стать лучше. Но если он раз за разом выбирает жестокость, а потом обвиняет в этом весь мир, мне становится противно на него смотреть.

Так что нет, мне не нужны вокруг одни герои. Мне нужны люди, которые понимают цену собственных решений.

Какие качества ты больше всего ценишь в людях, а какие вызывают у тебя отвращение?

Больше всего я ценю честность.

Не ту показную хрень, когда человек гордо заявляет, что всегда говорит правду, а потом врет при первой же возможности. Я говорю о способности смотреть в глаза собственным поступкам и не прятаться за оправданиями.

Совершил ошибку — признай. Испугался — не строй из себя героя. Не можешь победить — так и скажи, а не отправляй других умирать за свою гордость.

Еще уважаю верность, мужество и умение держать слово.

Причем мужество — это не когда ты без страха бросаешься на врага с криком. Страх испытывают все, даже самые сильные. Важно то, что ты делаешь, когда тебе страшно. И если человек остается рядом с теми, кого мог бы бросить ради собственной безопасности, я запомню это надолго.

Такие вещи я не забываю.

Но не воображайте, будто мне выдали карт-бланш на любое дерьмо.

У меня есть ограничения, приказы, наблюдение и люди, которые готовы часами объяснять мне, почему нельзя решать каждую проблему мечом.

Особенно мой куратор. Этот человек способен устроить мне выволочку даже после операции, в которой я спас половину группы. Удивительный талант.

Так что нет, мне позволено не все. Просто со мной приходится договариваться там, где других можно заставить подчиниться.

И, пожалуй, именно это раздражает руководство сильнее всего. Они могут запереть меня, изучать меня, оценивать мою полезность и разрабатывать планы на случай, если я выйду из-под контроля. Но они не могут заставить меня искренне согласиться с ними.

А я, в свою очередь, прекрасно понимаю: если однажды перейду черту, моя полезность не спасет меня от последствий.

Почему тебе сходит с рук поведение, за которое любой другой объект давно лишился бы места в МОГ? Ты настолько ценен для Фонда, что тебе позволено все, или они просто боятся, что ты сделаешь, если тебе откажут?

Думаете, мне все сходит с рук? Ха.

Спросите моего куратора, что он думает по этому поводу. Желательно после того, как я в очередной раз пошлю кого-нибудь из начальства нахуй. Он вам много интересного расскажет. И, скорее всего, попросит не давать мне повода для новых неприятностей.

Если серьезно, я не настолько туп, чтобы не понимать собственной ценности для Фонда.

Я умею делать то, для чего обычному солдату понадобились бы целый отряд, тяжелое вооружение и несколько страниц инструкций. Меня трудно убить, еще труднее удержать, а если уж я решил сражаться — остановить меня становится отдельной проблемой. Разумеется, все это учитывается, когда руководство решает, стоит ли терпеть мой характер.

Боятся ли они последствий отказа?

Некоторые — безусловно. Было бы странно, если бы не боялись. Но дело не только в страхе. Я участвую в операциях Омеги-7, выполняю задачи и, как ни прискорбно для некоторых, приношу пользу.

Фонд умеет считать потери и оценивать результаты. Если сотрудник нарушает правила, его можно заменить. Со мной подобная арифметика работает несколько хуже.

И если однажды Фонд решит, что его интересы важнее тех, кого он должен защищать, я напомню им, что контракт с бессмертным ублюдком — не то же самое, что поводок на его шее.

Мой куратор, кстати, просит не называть это контрактом. Говорит, что юридический отдел до сих пор не оправился от последнего раза, когда я попытался самостоятельно уточнить условия сотрудничества.

А я всего лишь спросил, где у них пункт о праве послать начальство нахуй. Мне показалось, что без него документ неполный.

А Империя Дэва?

Не путайте сотрудничество с покорностью.

Для меня разница не в том, кто держит меч, кто отдает приказы и насколько красивый флаг развевается над армией. Разница в том, зачем они воюют и что считают допустимым ради победы.

Империя Дэва, насколько я ее помню, умела превращать силу в право, а подчинение — в добродетель. Там власть сама становилась оправданием: если ты достаточно силен, значит, можешь решать за остальных. Я слишком хорошо знаю, к чему приводит подобная логика. Видел ее задолго до того, как ваши историки придумали удобные названия для подобных вещей.

Фонд тоже любит контроль. Не стану делать вид, будто не замечаю иронии: организация, которая запирает меня за бронированными дверями, однажды попросила меня защищать ее сотрудников.

И все же между ними есть разница.

Фонд способен признать, что не все понимает, что некоторые угрозы нельзя устранить обычными средствами и что иногда приходится сотрудничать с теми, кого боишься. Не всегда, не все сотрудники и уж точно не без ошибок. Но такая возможность есть.

Я не встал на сторону Фонда. Я встал на сторону конкретной цели. Пока наши цели совпадают, мы можем сражаться вместе. Это не делает меня их собственностью, а их — моими друзьями.

Авель, учитывая твое отношение к людям и попыткам контролировать тебя, мне любопытно: почему ты вообще согласился работать с Фондом в рамках МОГ омеги-7? Что оказалось для тебя достаточно веской причиной, чтобы встать на сторону организации, которая держит тебя? И чем они тогда отличаются от Империи Дэва?

Потому что, как бы удивительно это ни звучало, я умею отличать клетку от поля боя. А иногда даже клетка может предложить тебе цель получше, чем очередная попытка выломать дверь.

Когда мне предложили вступить в Омегу-7, я не вдруг проникся доверием к Фонду. Не решил, что люди наконец поумнели, и уж точно не проснулся однажды с желанием надеть форму и выполнять приказы. Я согласился, потому что мне предложили сражаться. По-настоящему. Против тех, кто представлял угрозу, а не ради очередного эксперимента, где ученые с безопасного расстояния записывают, сколько раз я могу умереть.

И, блять, у этого была цель. Если уж мне суждено снова и снова возвращаться с того света, то хотя бы пусть это будет не напрасно.

Я знаю, что такое война. Знаю, что такое потерять людей. И знаю, что бывает, когда перед лицом опасности все начинают думать только о собственной шкуре.

Если я мог использовать то, что умею, чтобы остановить нечто, способное уничтожить куда больше людей, чем я когда-либо убивал, — почему бы и нет?

сапп: Авель со всеми богами пиво пил

Пятый бог что-то говорит тебе?

Говорит ли мне что-то имя Пятый бог?

…Да. И нет. Звучит как очередная херня, знаю.

Я помню Его. Или, по крайней мере, помню, что Он существовал. Большинство, похоже, даже этого не могут сказать с уверенностью. Его следы стираются из памяти, сведения о Нем рассыпаются, стоит попытаться ухватиться за конкретику.

Но моя голова, к счастью или к несчастью, устроена немного иначе. Я способен удержать то, что другие забывают.

Только не спрашивайте, как Он выглядел. Не смогу ответить.

Чем сильнее пытаюсь вспомнить подробности, тем отчетливее понимаю, что их у меня нет. Осталось лишь смутное ощущение чего-то огромного, чуждого и настолько неправильного, что человеческий разум предпочитает вычеркнуть саму мысль о Нем.

Я не знаю, встречался ли с Ним лично или просто столкнулся с его присутствием. Память сохранила сам факт, но не обстоятельства. И, честно говоря, меня это бесит.

Знаете, что самое паршивое?

Я пережил тысячи смертей, видел вещи, от которых ваши исследователи поседели бы за минуту, и помню то, что другие забывают. Но даже я не могу толком рассказать вам о Нем.

сапп: кому интересно, это из рассказа «Третии Дар Жизни».

Дело было не только в страхе.

Я провел слишком много времени, пытаясь вернуться к тому, что потерял. Слишком много лет убивал, умирал и снова поднимался, убеждая себя, что однажды все это будет иметь смысл. Что где-то за всем этим насилием все еще существует место, куда я принадлежу.

И вот оно было передо мной.

А я не смог сделать ни шага навстречу.

Потому что рядом с ним я вспомнил себя прежнего. Не безжалостного ублюдка, которого Фонд держит под замком. Не оружие, которое они отправляют на задания, когда им нужно, чтобы кто-нибудь умер вместо них.

Просто себя.

Человека, который когда-то боялся темноты. Который не всегда знал, что делать, и все-таки пытался поступать правильно. Которого учили, что милосердие — не слабость, а сила, требующая куда большего мужества, чем убийство.

Я не знаю, что Ури-Эль увидел бы во мне теперь. Не знаю, узнал бы Он меня или отвернулся бы, решив, что его ученик давно потерян.

И, пожалуй, именно этого я и не хотел выяснять.

Можете называть это трусостью. Можете записать в мое личное дело очередной пункт о нестабильном поведении.

Мне плевать.

Я слишком хорошо знал, кто передо мной, чтобы воспринимать его как очередного противника. И слишком хорошо помнил, кем был рядом с Ним, чтобы спокойно выдержать эту встречу.

Это был Ури-Эль.

Мой наставник.

А я — тот самый идиот, который пережил собственную смерть, бесчисленные войны и столько лет ненависти, что уже не всегда мог отличить ее от самого себя.

Развернулся я быстро. Настолько быстро, что один из оперативников едва не врезался мне в спину. Кто-то окликнул меня, потребовал остановиться, напомнил о приказе.

Я послал их всех нахуй и продолжил идти.

Не побежал. Нет. Я не собираюсь признавать, что бежал. Просто очень быстро удалялся от места, где мне совершенно нечего было делать.

По крайней мере, именно так я собирался объяснить это Фонду.

Я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз видел это место. Для человека — целая вечность. Для меня… иногда вечность ощущается как вчера.

Я смотрел на Него и пытался понять, что именно чувствую. Страх? Сомнение? Злость на самого себя за то, что вообще остановился?

Наверное, всего понемногу.

Я мог бы достать меч. Мог бы подойти ближе. Мог бы попытаться заговорить с Ним — спросить, помнит ли Он меня, осталось ли хоть что-то от тех времен, когда я еще умел слушать чужие советы, а не только посылать всех к черту.

Но что бы я Ему сказал?

«Здравствуй, учитель. Посмотри, что от меня осталось»?

Нет. К черту.

Я знал Его и до того, как Он стал для чужих глаз чудовищем у закрытых Врат.

Помнил Его голос, Его уроки, Его проклятую привычку замечать то, что я сам предпочитал не замечать. Помнил, как Он заставлял меня подниматься после очередного падения, пока гордость не начинала болеть сильнее сломанных костей.

Он учил меня сражаться. Но, черт возьми, дело никогда не ограничивалось одним лишь мечом.

Он учил меня признавать страх, не позволяя ему управлять мной. Учил различать ярость и справедливость. Напоминал, что сила не делает тебя правым, а победа не всегда означает, что ты поступил правильно.

И вот теперь я стоял перед Ним спустя столько лет.

«Не бойся».

Два слова. Всего два, а я помнил их дольше, чем некоторые государства существовали на этой чертовой земле.

🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Вспомни, как все когда-то было проще.

Пыльные улицы, теплый бетон под босыми ногами, солнце, от которого хотелось щуриться. Дети носились между домами, устраивали гонки, спорили, кто быстрее добежит до старой стены, а потом совершенно забывали, из-за чего вообще спорили. Вечером возвращались домой грязные, растрепанные и довольные, получая за это нагоняй от взрослых.

Ты тоже был ребенком.

Не оружием. Не чудовищем. Не тем, кем тебя позже будут называть.

Просто мальчишкой, которому хотелось играть.
⸻

🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Игры с братом.

Вы могли часами пропадать где-нибудь, где вам совершенно нечего было делать. Прятались, соревновались, дразнили друг друга, пытались доказать, кто сильнее или быстрее. Иногда ссорились из-за какой-нибудь совершенно ничтожной вещи, а через десять минут уже снова были рядом, будто ничего и не происходило.

Брат был братом.

И этого было достаточно.
⸻

🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Отец возвращался домой — и сразу становилось тише.

Его присутствие невозможно было не почувствовать. Одного взгляда хватало, чтобы прекратить очередную возню. За проступки следовало наказание, за непослушание — строгий голос, за серьезные ошибки — еще более серьезный разговор.

Ты боялся отцовского гнева.

Но даже в этой строгости было что-то привычное. Что-то, что воспринималось как часть дома, семьи, порядка вещей.

После наказания жизнь продолжалась.

Всегда продолжалась.
⸻

🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Были дни, когда братья могли просто сидеть рядом.

Не говорить о судьбе. Не говорить о предназначении. Не думать о том, кем станут через годы.

Просто сидеть.

Иногда Каин говорил какую-нибудь глупость, и ты смеялся. Иногда вы спорили. Иногда один из вас злился на другого, а потом все проходило.

Такие воспоминания почему-то пережили все остальное.

Даже то, что произошло потом.
⸻

🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Все начало меняться.

Сначала едва заметно.

Слова стали тяжелее. Взгляды — дольше. Зависть, обида и злость перестали быть детскими ссорами, которые можно забыть к вечеру. Между вами появилось то, чего раньше не существовало.

И все еще оставалась надежда, что это пройдет.

Что брат останется братом.

Что семья останется семьей.
⸻

🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Поле.

Кровь.

Земля под телом.

Последние мгновения, в которых еще невозможно было до конца понять, что происходит.

Не было величественной смерти. Не было красивой трагедии.

Был брат.

Был тот, кому доверяли.

И была рука, поднятая против собственного брата.
⸻

сапп: а я снова с телеграфами. кому интересно, можете глянуть! а также это поможет вам понять мою интерпретацию Авеля

1. https://telegra.ph/Psihologo-psihiatricheskaya-ehkspertiza-i-dinamicheskij-analiz-mentalnogo-sostoyaniya-obekta-SCP-076-2-Avel-08-26)

2. https://telegra.ph/SERIYA-PSIHOLOGICHESKIH-INTERVYU-I-EHKSPERIMENTOV-SCP-076-2-Avel-08-26)

бонус: https://telegra.ph/Intervyu-s-SCP-073-Kain-08-26)

И всем остальным в том чате: хватит уже раскрывать свои карты, будто Фонд этот чат не читает.

То вы планы побега обсуждаете, то начинаете выворачивать наружу свое сопливое прошлое, личные слабости и хер знает что еще. Вы вообще забыли, где находитесь?

Здесь нельзя доверять никому. Ни другим объектам, ни сотрудникам, ни этому ебаному чату. Все, что вы здесь пишете, однажды может оказаться в чьем-нибудь отчете.

А потом будете сидеть и ныть: «Блин, а почему Фонд так много обо мне знает?»

Потому что вы сами им все рассказали, идиоты.

И разберись уже со своими тараканами в голове. А то ты сначала сама лезешь на рожон, сама устраиваешь драму, а потом делаешь вид, будто весь мир внезапно решил тебя обидеть. Мне твои внутренние загоны разгребать неинтересно.

Новый терминал мне приволокли прямо в камеру. Куратор лично принес, стоя за тремя слоями бронестекла.

Я снова здесь. Спрашивайте дальше свои дебильные вопросы. Но если хоть один из вас снова попытается съязвить — я найду способ пронести клинок через ваш ссаный ошейник раньше, чем сработает детонатор.

Я вернулся, суки.

Несколько часов в ледяной, вонючей тьме. Несколько часов Ничего только потому, что у ваших инженеров руки растут из задницы, а ошейники настроены как чувствительные сопливые девчонки.

Я едва успел замахнуться на тот вонючий экран, как эта хрень на шее рванула. Никакого боя, никакой боли, просто вспышка и снова эта бесконечная черная тишина. Вы называете это «мерой безопасности», а я называю это крысиной трусостью.

Сегодня камень снова открылся. Я сделал первый вдох, выбил крышку и первым делом увидел пятерых ваших охранников с волновыми излучателями наперевес. Они так тряслись, что стволы ходили ходуном. Я не стал их резать — пока что. Пусть живут, пока у меня есть дела поважнее.

сапп: спасибо за 50 подписчиков на канале Авеля!

Комментарии д-р █████

Уведомляю всех, следивших за публикациями и вопросами к объекту SCP-076-2 (Авель): сессия ответов временно заморожена.

Вчера в 23:04 по местному времени объект просматривал чат. Один из участников, попытавшись пошутить над ним, спровоцировал у Авеля мгновенную вспышку аффективной агрессии.

Показатели пульса, давления и уровня адреналина объекта за 0,2 секунды превысили критический порог. В момент, когда Авель уже начал извлекать из подпространства двуручный клинок и замахнулся для уничтожения терминала, автоматически сработал предохранительный ошейник подрыва шейных артерий.

Текущий статус:
1. Биологическая оболочка SCP-076-2 нейтрализована на месте.

2. Тело дематериализовалось и в настоящее время находится в процессе регенерации внутри SCP-076-1 (куба).

3. По предварительным расчетам медицинского отдела, процесс «сборки» и повторного пробуждения объекта займет от 12 до 24 часов.

Пока Авель спит в своем гробу, вы можете продолжать оставлять вопросы в почте. Когда он вернется и ему выдадут новый терминал, мы попытаемся возобновить сессию. Если, конечно, он не разнесет камеру в первую же минуту после выхода.

сапп: написала телеграф « https://telegra.ph/Otchet-po-medicinskomu-osvidetelstvovaniyu-obekta-SCP-076-2-Avel-08-23)». кому интересно, можете глянуть!

Комментарий д-р █████

Первичный протокол психологической оценки SCP-076-2 («Авель»), проведенный доктором Шином, официально завершен.

Для тех, кто делал ставки: доктор Шин жив, цел и даже не потребовал перевода в другой сектор. Перегородка из бронестекла толщиной 15 см оправдала свою стоимость.

Краткая выжимка отчета и наблюдения:

1. Сотрудничество: Объект шел на контакт без явных физических вспышек агрессии, что подтверждает эффективность текущего формата работы (отсутствие предметов мебели в допросной, дистанционный интерком).
2. Восприятие пребывания в SCP-076-1: Авель подтвердил, что период регенерации внутри куба воспринимается им как абсолютная ментальная и сенсорная пауза («небытие»). Длительная изоляция не снижает его боеспособность, а лишь прямо пропорционально увеличивает агрессию при пробуждении.
3. Отношение к личному составу и персоналу: Профиль асексуален и аромантичен; различий по половому признаку объект не делает. Персонал Фонда воспринимается им исключительно как «шум» и биологические объекты с нулевой боевой ценностью.

Сессия показала то, что мы и так знали: Авель не поддается «лечению», социализации или классической психотерапии в нашем понимании. Его мотивация остается чисто прагматичной и сфокусированной на бою.

Тем не менее, эксперимент признан условно успешным… объект способен удерживать вербальный контакт, если собеседник не проявляет прямой слабости и не задает вопросов о его прошлом.

P.S. Доктору Шину объявлена благодарность за выдержку.